Что предвещал этот шум? Где он раздался? По непонятным мне причинам эти вопросы, написанные на лицах участников застолья, остались непроизнесенными. Все заохали, зажали уши ладонями, словно стремясь отгородиться от пронзительного звука, но никто не выразил главного. Никто не задался самым очевидным вопросом: что стало с хозяином дома, лордом Монтфортом?

Джентльмены чопорно прохаживались по комнате или восседали в креслах. Один (кто именно, не могу сказать, поскольку я в тот момент все еще ползал по полу) выпалил единственный вопрос, ответ на который был и так всем ясен:

— Господи помилуй, что это было?

— Выстрел.

— Выстрел, говорите?

— Да, выстрел…

Казалось бы, хозяйка дома, леди Монтфорт, в отсутствие мужа должна была взять ситуацию под контроль, но она будто и не вспоминала про свои обязанности. В то время как другие дамы, шурша платьями, повскакивали из-за стола и встревоженно закудахтали, словно тетерки, вспугнутые медведем, оробевшая и притихшая леди Монтфорт указательным пальцем крутила кольцо на руке; ее плечи подрагивали от едва сдерживаемого волнения.

Честно говоря, ее поведение меня не удивило, хоть я и был в этом доме новым человеком. Хорсхит-Холл с первой же минуты, как я переступил его порог, поразил меня атмосферой уединения, удаленности от внешнего мира — я больше привычен к городской жизни, и царящий в нем дух обособленности вселял беспричинное беспокойство, — а также еще одной крайне своеобразной особенностью. Шел шестой день моего пребывания здесь, и за это время во мне окрепло убеждение, что особняк, при всей его продуманной роскоши, лишен одного очень важного достоинства. В Хорсхит-Холле не ощущалось тепла, которое источают сами камни, кирпичи, пол и окна любого жилища, которое принято называть домом. В его элегантных комнатах властвовали уныние и сумрак. Пустоту не заполняли ни украшенная позолотой мебель, ни драпировки и занавеси из камчатной ткани, ни изысканные безделушки; солнечный свет и жар каминов не согревали помещений.